В.А. Кошелев. «Чего тебе надобно, старче?..»

«Сказка о рыбаке и рыбке» – о которой пойдет речь – занимает, кажется, особенное место во всем цикле пушкинских сказок. Написана она была во время второй «болдинской осени». В конце черновой рукописи помета: «14 окт<ября> 1833. Болдино. 18-я песнь Серб<ская>» (III, 1089). Помета позволяет предполагать, что первоначально «Золотая рыбка» была задумана в ряду «Песен западных славян»: она упомянута и в пушкинском в списке 1834 г., перечислявшем некоторые стихо­творения этого цикла: «[Сказка о рыбаке] Рыбак и рыбка»[1]. Со стихами этого цикла сказка сближается прежде всего особенностями стиха[2]. Она должна была занимать место где-то в конце цикла: она помечена как 18-я, а в окончательной редакции «Песен…» - 16 текстов.

Она кажется самой «русской» из сказок Пушкина. Много написано о том, что «Сказка о рыбаке…» является исключительным памят­ником чутья Пушкина к «подлинно-русской национальной стихии» и венцом его поэтического мастерства в сфере литературной сказки. Пушкин собирался включить ее в «сербский» цикл – но обилие собственно русских деталей быта заставили его предпочесть для нее место среди «простонародных сказок» – что было отмечено в проекте отдельной книги: «V. О Золотой рыбке»[3].

С.А. Васильева. «Скупая» старость: пушкинские традиции в рассказе Вс. Соловьева «Старик»

Каждый возрастной период характеризуется набором определенных физических, психических, социальных черт, который меняется с течением времени. Образ старости связан в русской литературе XIX в. со многими устойчивыми ассоциациями: мудрость, одиночество, стремление жить в соответствии с традициями, боязнь перемен, консервативность. В зависимости от концепции произведения этические или идеологические установки героев могут приводить к конфликтам между «отцами» и «детьми», что нашло отражение в хрестоматийных текстах А.С. Грибоедова, А.С. Пушкина, А.Н. Островского, И.С. Тургенева, Л.Н. Толстого. Желание молодых воспользоваться всеми благами мира уже сейчас, не дожидаясь, когда наступит материальное благополучие, заслуженное долгими годами труда, зачастую сталкивается со скупостью стариков, которые не хотят расставаться с накопленным на протяжении жизни богатством.

В русской литературе «скупая» старость не расстается со своими сокровищами  – соединяя в «Старике» образы и мотивы целого ряда произведений русской литературы, Соловьев предостерегает читателя от беспочвенных мечтаний о наследстве. Опасен и другой путь – игра. С присущим массовой беллетристике дидактизмом Соловьев определяет единственный возможный вектор жизни игроков, прогноз звучит как приговор: «Игрок! Для него нет никакого выхода. Разве получит большое наследство. Ну, тогда мгновенно бы все изменилось, здесь ли, там ли — все равно где. Блестящая обстановка, экипажи... и опять игра, и опять проигрыш, и опять через год те же лохмотья. Не он первый, не он последний...»