П.С. Громова. Инфернальная старость: образы стариков в русской романтической повести

«Молодость! молодость! Романтизм…» - восклицает герой одной из повестей В. Ф. Одоевского. Действительно, романтизм ассоциируется с юностью, он воплощает присущий ей дух бунтарства, свободного творчества, духовного поиска – всего того, что, несмотря на известную неоднозначность, представляется романтикам желанным и притягательным. В этой связи неизбежно выстраивается оппозиция «юность-старость», в которой старость должна вызывать неприятные ассоциации. Это не совсем так. В романтической литературе образ старого человека является глубоким, многомерным и два ли не более сложным, чем образ молодого (например, образ доктора Проспера Альпануса в повести «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» или архивариуса Линдгорста в повести «Золотой горшок» Э. Т. А. Гофмана). Однако в одной из жанровых разновидностей русской романтической повести, а именно в фантастических повестях, можно обнаружить тенденцию изображения старости как страшного, противоестественного, инфернального явления. В стариках и старухах воплощаются человеческие страхи и темные стороны действительности.
В образах стариков в романтической фантастике выражается романтическая концепция двоемирия. Они свидетельствуют о загадочности явления старения и смерти для писателей и стремлении эти явления постичь.