Е.В. Воскобоева. К вопросу о соотношении старости человека и мира в дневниках Е. Л. Шварца 1940-х гг.

Дневники Евгения Львовича Шварца 1940-х гг. создавались в непростое для писателя и страны время. Шварц пережил первые месяцы блокады Ленинграда, эвакуацию, тяжелую жизнь в Кирове и Сталинабаде, возвращение в Ленинград. В 1942-м году ему исполнилось 46 лет, сам Шварц отмечал в дневниках, что выглядит как старик (сказались и дистрофия, приобретенная во время блокады, и эвакуация), но не чувствует себя таковым: "И вот — позорно моложава / Моя лукавая душа".

Так пишет Шварц в своем стихотворении «Я прожил жизнь свою неправо..», датированном 24 апреля 1945 года. Современники отмечали необычайную легкость характера Шварца, казалось, будто и не было тех потрясений, выпавших на его долю.

Итак, понятие старости в творчестве Шварца (публицистике и художественных текстах) связано прежде всего с категорией времени и является одной из важнейших онтологических категорий, определяющих его поэтику. В контексте лексема «старость» и ее словоформы (старый, старик, старичок, старуха, стареть и пр.) приобретают различные оттенки значения, обозначая многолетность (стародавность), ветхость, дряхлость и обветшалость (старость как возраст), былое (старый как прежний, давний), старость как состояние (старый дом), старшинство (возраст). В целом они выступают маркерами оценки внутреннего состояния человека (физической и умственной идентичности) и внешнего мира, взаимодействующего с человеком.

С.М. Пинаев. Старость как крушение иллюзий в драматургии Юджина О'Нила

Проблема времени – одна из центральных в творчестве Юджина О’Нила. Его герой, как правило, находится в поисках своего места в жизни, своего положения в обществе, пытается обрести гармонию с собственной душой, со своим временем. Поиски эти нередко приобретают форму противостояния судьбе, которая в ранних пьесах соотносится с какими-то непознаваемыми внешними силами, затем с подспудным биологическим началом внутри человека, родовым проклятием, и, наконец, - с враждебным человеку социальным механизмом. Внутренняя раздвоенность человека, вызванная неустроенностью в современном мире, приводит его к бегству из настоящего в прошлое, к столкновению реального и иллюзорного восприятия действительности. Однако на излёте жизни герой О’Нила всё же приходит к осознанию горькой сущности бытия.
         Понятие «старость» ассоциируется у О'Нила не только с человеческой жизнью, с человечеством, но также и с Богом. По мнению драматурга, человек утратил как радостное, если угодно языческое, ощущение жизни, так и христианскую веру в Бога. На смену им пришёл «невидимый полубог нового материалистического мифа – Успех», материальное благополучие. Поиски «бесконечного за пределами конечного» особенно интенсивно ведутся писателем в конце 20-х годов. Он даже помышляет о цикле пьес под названием «Бог умер! Да здравствует..?». Наконец, в качестве «нового бога» художник выдвигает технику, динамо-машину («Динамо», 1928). В своём творчестве О'Нил  пытался «вскрыть корни сегодняшней болезни», понимая под ней «смерть старого Бога и неспособность науки и материализма выдвинуть нового, удовлетворяющего первобытный религиозный инстинкт поисков смысла жизни и избавления от страха перед смертью»[7]. Это высказывание «отца американской драмы» составляет своеобразный сюжет так называемой трилогии о «сегодняшней болезни», в которую входят: «Волосатая обезьяна», «Динамо» и «Дни без конца».