Ю. М. Никишов. Старость в творческом сознании Пушкина

В наших путешествиях во времени и его обозначениях я уже отмечал, что Пушкин устойчиво ориентировался на неуклонный ход времени, уподобляя движение человеческой жизни кругам дневного цикла (выделяя «утро», начиная с восемнадцати или двадцати лет, «полдень», начиная с тридцати лет, и «вечер», начиная с пятидесяти). Меняются ценности человека, но их набор оставляет жизнь человека полновесной на всех ее этапах. Заявлено в «Стансах Толстому» (1819): «Зевес, балуя смертных чад, / Всем возрастам дает игрушки». Но, надо полагать, ценности возрастам выдаются не поровну. Щедрее всего одарена юность, в том числе и потому, что ценности в таком значении осознаются впервые и сразу предстают во множестве, а еще потому, что ряд ценностей выдается не на юность только, а на всю жизнь, и будет накладно, если человек их лишится.

Пушкин умел заглядывать в будущее, но более был погружен в заботы текущей жизни. Его жизнь уместилась в 37 лет, 9 месяцев и 3 дня. Старость практически еще не проглядывалась, и тема ее проникает в творчество не часто и лишь мельком. Но все заслуживает внимания.
И сразу встретится парадокс: Пушкин духовно повстречался со старостью на заре своей жизни!

*

Героям позволено судить категорически, односторонне («дискретно»), а поэт всегда мыслил диалектически.

Со зрелостью ему не выпал черед прощаться, не выпала и возможность почивать на лаврах.