Я.Д. Чечнёв «Мгновенный старик» в романе Константина Вагинова «Гарпагониана" (К вопросу о "возвращенной молодости"...)

Действие «Гарпагонианы» происходит в конце первой пятилетки. Пушкинская метафора из «Подражания Корану», употребленная в названии доклада, с наибольшей полнотой аттестует одного из главных героев «Гарпагонианы» — Локонова, который узнает о своей неожиданной «старости» от пьяного собутыльника Анфертьева: «Старик вы, вот что, <…> из юноши прямо в старики угодили. Вся жизнь вам кажется ошибкой. Так ведь перед смертью чувствуют». Такой приговор произносит тридцатипятилетнему Локонову «пожилой оборванец» Анфертьев.

Перспектива будущего возвращения молодости оказывается закрытой для Локонова, поскольку, не имея ни прошлого, ни настоящего нельзя составить какой-либо прогноз на грядущее. Локонов оказывается персонажем-пустышкой, «механическим гражданином», существование которого, лишенное какой бы то ни было подоплеки, буквально механистично: мотивы ушедшей молодости и покупки сновидений повторяются практически в каждой сцене с участием персонажа, бытие которого наполнено переживанием по поводу утраченного «сна юности» и желания избавиться от этих мыслей. Локонов обречен на гибель, что и происходит в финале романа.

С.В. Фролов. "Старость" в русской музыке, Или парадоксы творчества периода «Старости» П. И. Чайковского

Музыка, как таковая, не обладает способностью к воспроизведению какого-либо сюжета в том смысле, как он подразумевается в словесности. Ибо музыка может восприниматься лишь как речь, как высказывание, но не имеет конкретики содержания. Она не конвертируется в слова.

Поэтому отказавшись от задачи сколько-нибудь полноценный раскрыть тему «Старость как сюжет» непосредственно в музыке, докладчик избрал для себя «Старость» как некий сюжет для музыковедческого исследования. При этом С.В. Фролов как всегда ограничивал спектр своего рассмотрения лишь русской музыкой. И рассматривал интересующие  ситуации, как бы переносясь в прошлое, в ту эпоху, в которой происходит то или иное действие.

В таком случае самым привычным сюжетом может стать подмена «старости» в русской музыке звуко-изображением древности. Как вариант – «Старость» – образ старины, исторической старины и т.п. Здесь, прежде всего, следует упомянуть звукообразы из оперы Глинки «Руслан и Людмила», сопутствующие словам Баяна: «Дела давно минувших дней…». 

Другой вариант – рассмотрение того, как  иллюстрируется в музыке старость персонажей в вокальной или программной музыке. Таких персонажей много. И опять же их отсчет надо начать с Глинки, с его Финна и Наины («Руслан и Людмила») или даже с Ивана Сусанина («Жизнь за Царя»). 

Третий вариант – старость композиторов с точки зрения способности к творению в старческом возрасте. Однако важно предположение о том, что старость может быть своего рода моделью поведения, ролью, которую разыгрывает композитор, как в своей жизни, так и в своей творческой позиции.

Это предположение особенно любопытно в отношении к Чайковскому, который вряд ли мог быть отнесен к старикам по своему возрасту – он скончался, прожив всего 53 с половиной года, а это, даже для конца XIX века, еще не совсем старость.

Поэтом не случайно, что «Старость» в последние годы его жизни каким-то странным способом уживалась с «Молодостью».

С.С. Царегородцева Старость и молодость: два нравственно-религиозных этапа в истории старообрядчества (роман Г.Д. Гребенщикова «Чураевы»)

Писатель Гребенщиков одним из первых организовал экспедиции по  изучению  уникальной культуры старообрядцев. В 1910 году  по заданию Русского географического общества Г.Д Гребенщиков исследовал долину реки Убы и написал этнографический  очерк  «Река Уба и убинские люди».
Материал, собранный во время поездок по местам проживания староверов, показался ему настолько интересным, что одну из глав очерка «Река Уба...» он заключает словами: «Это не жизнь, а сплошная оригинальная опера, и для любителей русского жанра здесь широкое поле для художественной жатвы, будь этот любитель поэт, художник или даже композитор».

В 1911 году Г.Д. Гребенщиков предпринял вторую экспедицию. Исследуя долину реки Бухтармы, он многое записывал, фотографировал и написал большой очерк «Алтайская Русь».

Материал, собранный Г.Д. Гребенщиковым в этнографических экспедициях, послужил источником для его многотомного романа-эпопеи «Чураевы». В 1916 году первый том романа прочитали М. Горький и В. Шишков, единодушно отметив  высокий уровень прозы Г.Д. Гребенщикова,  а С. Скиталец  написал, что роман «произвел на читающую публику ошеломляющее впечатление открытия новой неведомой доселе страны, подобно тому, как если бы вдруг всплыла со дна океана затонувшая когда-то легендарная Атлантида или ожил сказочный древнерусский град Китеж»..

Г.Д. Гребенщиков, обращаясь к расколу,  интересуется их духовным наследием, системой  ценностей, которая складывалась столетиями и бережно хранилась старообрядческими начетчиками.  Главный герой первого романа Гребенщикова - Фирс Чураев. На первых страницах романа Гребенщиков рисует его портрет: «Высокий, с неровной темной бородой, без шапки, в длинном черном кафтане, старик Чураев опирался на большой костыль и выступал среди своей семьи, как архиерей среди послушников». Старику Чураеву 65 лет, он здоров и  крепок, много работает. В Чураевке он начетчик: брачует, отпевает, улаживает споры сельчан. Это сильная личность, «вождь старообрядчества».  Его «старость» соотнесена автором не столько с возрастом, сколько с непререкаемым авторитетом среди староверов - Гребенщиков называет его архиереем, а всех остальных героев, молодых и старых  – послушниками.