Н.Е. Никонова. Старость как сюжет жизнетворчества В.А. Жуковского

Старость как сюжет в жизнетворчестве Жуковского имеет разветвленную структуру, обнаруживающую характеристики системы, то есть ее элементы связаны между собой и образуют целостность. В переписке преобладают высказывания поэта о старости как времени, которому подобает смена слога и обретение религиозно-философского дискурса. В целом же, старость находится в спектре негативной аксиологии как нежелательная пора, вынуждающая к изменениям в человеке, его характере, его жизни и его творчестве, как правило, не в лучшую сторону. Религиозно-философские опыты позднего Жуковского вписываются в его сюжет старости, обнаруживая искомую смену парадигмы мышления и творчества[37].

В поэзии романтика старость как сюжет имеет типологию, определенную гендерным признаком персонажей. Старики и старухи Жуковского выступают как отдельные типы центральных персонажей и организуют два преимущественно не сопрягающихся мира. В ранних стихотворениях 1806 г. осмысление этих образов сходное и обусловлено басенным жанром, в котором неизбежно наличие четкой морали. Старость в мужском и женском обличии, хотя изображается внешне и не привлекательной, но связывается с поучительными олицетворениями нравственного толка, чему способствуют трансформации французских оригиналов, предпринятых переводчиком. В результате страшная старуха олицетворяет Истину, старый кот – опыт, которого стоит опасаться, а также несообразие любовной чувственности этому возрасту.

С середины 1810-х гг. в поэзии Жуковского появляются программные романтические персонажи: идеальный старец Эверс и диалектичная по характеру изображения старушка, имеющая связь с потусторонним, инфернальным и одновременно симпатичная, по большому счету, знаменуют обновление поэтики автора.

Старость как сюжет является, таким образом, равнопротяженным основным интенциям в эволюции художественного метода Жуковского: от поэзии к прозе, от рифмы к сказовости, от лирики к эпосу, от просветительства к романтизму и философско-религиозной духовно-назидательной литературе, объединяя в то же время литературный быт и литературный процесс в жизнетворчестве поэта и его окружения.

Е.А. Пастернак «И подумать только, это навсегда»: мотив старости в лирике Б. Рыжего

Старость была для Бориса Рыжего волнующим сюжетом на протяжении всей творческой жизни. Герои-старики, особенно ветераны, могут быть приметой счастливого детства (чаще всего — ушедшего навсегда и являющегося частью вышнего мира), причём чаще всего в тексте будут сталкиваться старики и дети. Постаревшие знакомые выступают в качестве одного из символов несложившегося настоящего, несколько раз автор вспоминает собственного деда, много раз фантазирует о себе в старости, его лирический герой часто проживает старость в юности. Встреча со старостью может быть привычной, однако может стать и настоящим открытием. Старыми могут быть и объект, например фонтан, действие часто происходит в старом парке, который является частью пространства воспоминаний, местом перехода в мир иной или местом, где можно оказаться как будто между двумя мирами, земным и вышним. «Старая фильма», состоящая из кадров абсолютно счастливой жизни, — неоднократно встречающаяся метафора той жизни, которую хочется сохранить и которая может выступать в роли обобщённой, подходящей практически каждому счастливой жизни. При этом внутри кино могут показывать другую, точно такую же «фильму», — таким образом, понимая условность и нереальность этой жизни, поэт стремится сохранить в вечности именно это кино и, соответственно, соединяет мотив счастливого воспоминания, запечатлённого на плёнку и напоминающего «старую фильму», с темой вечности.