Литературная готика, особенно поздняя,
представленная, в первую очередь т. н. ghost stories (готическими новеллами, рассказами о призраках), очень во
многом завязана на определенной концепции времени. В первую очередь это время
историческое, на глазах теряющее свою необратимость — прогрессистская парадигма
подрывается угрозой возвращения прошлого, рецидивами мифологической
цикличности, когда смерть, оказывается, приходит не навсегда, а предок может
напомнить о себе потомкам самым буквальным образом. Но важна и категория
времени персонального, биографического — в первую очередь, разумеется, в свете
представлений о жизни, смерти и персонального прошлого (совесть, воспоминания и
т. д.). Давайте посмотрим, как в этой системе будет выглядеть представление о
старости.
Тема старости (и тесно связанная с ней оппозиция старости и
молодости) в поздней готике осмысляется в свете представлений о времени:
отголоски концепции вырождения (видимо, на фоне исторических катастроф), идея
смены одной культурной формации другой, страх перед «временем, обернувшимся
вспять», желание победить время (сюжет о вечной молодости). Также старость
очевидно ассоциируется с опытом, с архаической традицией, и именно поэтому
пожилым персонажам мастера готической новеллы столь часто доверяют роль
рассказчика.
